Авария на АЭС «Фукусима-1»: один год спустя

Авария на АЭС «Фукусима-1»: один год спустя

11 марта исполнился ровно год с начала мощнейшего землетрясения в Японии, вызвавшего цунами, которое стало причиной аварии на АЭС «Фукусима-1». Опрошенные Центром энергетической экспертизы эксперты высказывают свое мнение об итогах Фукусимы для мировой энергетики.

 

Василий Журко, член комитета Государственной думы РФ по промышленности:
Целый год прошел с момента страшного землетрясения и цунами в Японии и последовавшей аварии на АЭС «Фукусима». Само слово «Фукусима» стало синонимом Чернобыля, символом ядерной угрозы – это главный психологический момент, с которым нам еще предстоит иметь дело какое-то время. В случае с аварией на японской АЭС человеческая психология стала, на мой взгляд, ключевым фактором, определившим, по сути, развитие событий за прошедший год. Ведь только особенностями психологического восприятия можно, на мой взгляд, объяснить тот факт, что во всем мире как-то "позабыли" о более чем 20 тысячах человек, погибших от воздействия стихии, но при этом, как заклинание, повторяют слова "ядерная катастрофа на Фукусиме", говоря об аварии, в которой от радиационного воздействия не погиб ни один человек.
Поначалу главной эмоциональной характеристикой в восприятии аварии стал страх. К счастью, страх не перерос в панику. У нас этого достичь удалось благодаря беспрецедентной открытости российских атомщиков. Пожалуй, впервые представители отечественной атомной отрасли столь ощутимо присутствовали в информационном пространстве. Я считаю очень важной и полезной их работу по разъяснению всего, что происходило на японской АЭС. Стоит обратить внимание, что свои заключения атомщики делали на основе минимума информации, которая поступала в первые дни после аварии – японская атомная отрасль продемонстрировала, наоборот, очень большую закрытость. И все прогнозы наших ученых и специалистов оказались верны – сказался большой опыт и высокий профессионализм нашей атомной отрасли.
Психологически мотивированным я бы назвал и решение Германии закрыть все атомные станции к 2022 году. Потому что никакого хваленого немецкого прагматизма в этом решении нет. Германия еще до аварии на Фукусиме озвучивала свои планы по постепенному уходу от атомной энергетики. И именно канцлер Ангела Меркель сначала отменила решение своего предшественника Герхарда Шрёдера об отказе от АЭС, а затем, руководствуясь политическими соображениями, пошла на поводу у лоббистов альтернативной энергетики и, используя фукусимский синдром как повод, объявила о планах по окончательному отказу от мирного атома. Результатом всего этого стал лишь рост счетов за электричество и полная неясность в будущем: непонятно, что сможет заменить дешевую и экологически чистую атомную энергетику. Власти ФРГ надеялись на альтернативную энергетику, но ее цена слишком высока, чтобы говорить о полном переходе на возобновляемые источники энергии. Да и стабильность энергопоставок – это пока не их козырь, ведь ветер не дует постоянно, а солнце не светит 24 часа в сутки. 
В целом же среди стран, успешно развивающих атомную энергетику, возобладал более рациональный подход. Франция, Россия, США, Великобритания намерены продолжать использовать энергию мирного атома и строить новые АЭС. В атомной энергии заинтересованы и быстроразвивающиеся страны – такие как Китай, Индия, Вьетнам. Для всех этих и других стран главным уроком Фукусимы стало осознание того, что безопасность – это не просто главная характеристика проекта атомной станции. Это всеобъемлющее понятие, которое должно включать в себя и пространственные характеристики – то есть географическое расположение объекта, возможность воздействия на него природных катаклизмов, и временные характеристики – то есть уровень безопасности должен повышаться с развитием технологий. Ведь, по сути, проблема АЭС «Фукусима» оказалась не в том, что это объект атомной энергетики, а в том, что ее уровень безопасности соответствовал представлениям сорокалетней давности.
 
Ярослав Штромбах, заместитель директора НИЦ "Курчатовский институт" по направлению «ядерные технологии», директор Центра ядерных технологий, д.т.н., профессор:
При анализе аварии на АЭС «Фукусима» экспертами Курчатовского института были выделены такие факторы: неадекватный выбранной площадке расположения АЭС учет внешнего воздействия (максимальная высота волны, неудачное расположение оборудования аварийного энергоснабжения); недостатки аварийного планирования; необеспеченность водородной безопасности на случай тяжелого развития аварии; неэффективность в этой аварии государственного регулирования ядерной безопасности.
Российский опыт в области обеспечения безопасности АЭС, включающий такое оригинальное решение, как ловушку расплава активной зоны, признан в мире и подтверждается экспортными соглашениями Росатома. Однако, ни российский опыт по управлению тяжелыми авариями, ни постчернобыльский опыт по обращению с загрязненными территориями фактически не был воспринят японскими властями, несмотря на постоянные контакты специалистов и подписанные соглашения. Комментировать такую позицию японской стороны трудно, тем более, что у нас уже был опыт послеаварийного взаимодействия в период ликвидации последствий ядерной аварии на заводе Токаи-Мура в 1999 году, продемонстрировавший удивительное сочетание высочайшего технического уровня с зачастую неквалифицированными действиями персонала и слабой координированностью со стороны регулирующих органов.
Итоги аварии на АЭС Фукусима - разрушение станции, практическая остановка развития ядерной энергетики Японии и огромное психологическое влияние аварии на мировое сообщество, даже при отсутствии жертв радиации. Миф о глобальных последствиях тяжелых аварий на АЭС еще более окреп. 
Кстати, при более разумной компоновке оборудования на АЭС Фукусима, даже в условиях разрушительного землетрясения и гигантского цунами, мир не заметил бы событий на японской АЭС.
 
Леонид Гусев, старший научный сотрудник Аналитического центра МГИМО, к. и. н.:
Последствия аварии на АЭС «Фукусима» в Японии стали своего рода проверкой на прочность для атомной отрасли.  Но, несмотря на это, от развития атомной энергетики отказались немногие  страны,  да и те, похоже, начинают об этом сожалеть. Например, в Германии, когда начались серьезные холода и вырос спрос на электроэнергию, пришлось заново запустить резервные мощности на ископаемых видах топлива – те электростанции, которые уже были остановлены. 
Безусловно, решение Германии отказаться от атомной электроэнергетики было непродуманным и преждевременным и принималось под давлением «зеленых», чьи позиции в этом государстве очень сильны. Отказ германских властей от атомной электроэнергетики  наносит определенный урон экономике этой страны. И хотя поводом стала авария на Фукусиме, понятно, технологические сбои бывают везде, и это не означает, что нужно отказываться от целой отрасли.  Тем более что если сравнивать надежность атомных электростанций, то в процентном соотношении АЭС выходят из строя в разы меньше, чем гидро- и тепловые электростанции, что зафиксировано во многих странах. 
Можно предположить, что сейчас пройдет эта аномальная для Европы зима, рациональные немцы проанализируют ситуацию и, скорее всего, придут опять к тому мнению, что нужно развивать атомную электроэнергетику.  
В отличие от Германии, в столь трудной ситуации, которая сложилась после аварии на Фукусиме, Росатом повел себя очень грамотно и теперь собирает бонусы. Именно Росатом заключил первые после аварии контракты на строительство АЭС за рубежом. Знаковым событием  стал факт запуска Бушерской АЭС в Иране. Кризис, вызванный событиями на Фукусиме, не помешал госкорпорации реализовывать свои планы, тем самым демонстрируя другим странам пример продуманной и оттого успешной работы.
 
Олег Абелев, начальник аналитического отдела ИК «Риком-Траст»:
Прошедший год характеризовался разнонаправленными движениями в  отношении развития различных атомных технологий. После известных  трагических событий на станции Фукусима сразу же стало возникать  довольно много различных точек зрения относительно целесообразности  использования атомных разработок в генерации электроэнергии в мировом  масштабе, сопоставимым с уровнем до катастрофы. Все-таки не стоит  забывать, что к катастрофе техногенной привела катастрофа природная,  именно она послужила катализатором дальнейших негативных событий. Вследствие ее появились дополнительные требования к объектам атомной энергетики – наличие дополнительных систем безопасности, жесткие требования к сейсмоустойчивости и расположению энергоблоков станций в различных  географических зонах и регионах. Германия на федеральном уровне провела через  голосование в парламенте страны закон о прекращении функционирования  всех атомных мощностей на территории страны до 2020-го года.
Такая точка зрения, безусловно, имеет право на жизнь, но ориентироваться  на немецкий пример все же не стоит по причине того, что в свете ввода в  строй первой части магистрального газопровода "Северный поток"  энергетический баланс страны является относительно сбалансированным, тогда как о многих странах мира, потребляющих энергию "мирного атома",  подобный вывод сделать не представляется возможным. Такие крупнейшие  потребители электрической энергии как Франция, Бельгия, Швеция, Испания  вырабатывают от 30 до 80% электроэнергии на АЭС,  поэтому, несмотря на гипотетическую возможность цунами в Европе, они просто физически не смогут заменить данный  источник генерации на альтернативный в силу отсутствия такого ни по  выработке исходя из текущего уровня потребления, ни по объемам  вырабатываемой электроэнергии. Другое дело, что авария на АЭС «Фукусиме» дала толчок к внедрению дополнительных систем безопасности на энергоблоках. 
Прошлый год не изменил расклад в энергетических балансах стран -  основных потребителей атомной энергетики. Да, авария на АЭС «Фукусима» заставила некоторые страны пересмотреть собственные атомные программы, но в  Азиатско-Тихоокеанском регионе уже наблюдалась прямо противоположная  ситуация: там атомная энергетика непрерывно развивается, и в цепочке  создания стоимости электроэнергии, выработанной на АЭС, появляются новые  участники.
Если в 2010-м году глобальные операционные мощности атомной энергетики составляли 372 гигаватт (ГВт), то по итогам 2011-го года история с  Фукусимой несколько уменьшила объем выработки, но говорить о полном  отказе от атомной энергетики, мягко говоря, не совсем компетентно.  Основная причина сокращения атомной составляющей в мировом  энергетическом балансе - сокращение мощностей в связи с плановым  закрытием АЭС в краткосрочной перспективе, поскольку примерно у 50%  мировых реакторов была преодолена половина расчетного срока  эксплуатации. Очевидно, что по итогам 2011-го года основной проблемой  отрасли стала острая необходимость принять срочные меры для того, чтобы  произвести требуемую замену оборудования и начать использовать  преимущества, которые дает атомная энергетика для снижения выбросов  углекислого газа в атмосферу в связи с изменением климата.
Основной риск для отрасли в ближайшем году в мировом масштабе станет  строительство новых объектов с учетом риска того, что имеющиеся мощности  цепочки поставок достаточно быстро будут исчерпаны. Лидером в отрасли  станет та страна, которая сможет создать региональную производственную  базу на основе совместных предприятий, чтобы довести мощности до  требуемого уровня. В этом отношении лидерами по движению в подобном  направлении представляются Россия и Китай. В Китае компания Dongfang  Heavy Machinery осуществила поставку для АЭС Лин Ао первого  произведенного в Китае цилиндра высокого давления для турбоагрегата,  мощностью свыше 1000 МВт, а в России ОАО «Объединенные  машиностроительные заводы» завершило работы по сооружению сверхмощного  сталеплавильного комплекса последнего поколения, который производит  высокомаржинальные детали для объектов атомной энергетики.
Основной урок, который преподнесла миру авария на Фукусиме, заключается  в том, что несмотря на наличие большого потенциала для размещения новых объектов атомной энергетики у многих стран и регионов мира,  реальный шанс воспользоваться своими конкурентными преимуществами  получит та страна, которая в условиях наличия ограничений, связанных с  цепочкой поставок, построит прозрачную систему регулирования и развитую  структуру рынка. Краеугольным камнем для компаний отрасли в этих  условиях становится построение системы предупреждения возникновения  нештатных ситуаций и обеспечения строгого соответствия стандартам качества и  безопасности на протяжении всего жизненного цикла атомной станции: от  этапа разработки и получения необходимых лицензий до вывода из эксплуатации.
 
Петр Щедровицкий, член экспертного совета Агентства стратегических инициатив:
Я бы выделил три основных урока Фукусимы. Первый из них связан с тем, что мы не можем ограничивать системный анализ и сценирование подобных инцидентов только пределами атомной станции. Мы должны рассматривать более широкий контекст, так как очевидно, что авария случилась не по причине плохой работы АЭС, или в связи с тем, что были нарушены какие-то регламенты, а потому что произошел природный катаклизм. Но теперь мы обязаны учитывать подобные ситуации при оценке рисков и в методиках оценки безопасности. 
Второй вывод заключается в том, что надо смотреть на подобные технические объекты только в логике жизненного цикла, потому  что те нормы безопасности, которые хороши, когда станции десять лет, уже не работают, когда АЭС – 40 лет. Поэтому на каждом этапе жизненного цикла подобного сложного технического объекта, мы должны менять нормативную базу и требования к работе персонала, оценке отдельных технических решений, которые применяются в ходе модернизации и продления сроков службы.
И третий вывод – это необходимость вновь вернуться к проблемам глобального обращения отработанного ядерного топлива (ОЯТ). Нужно думать о создании общей инфраструктуры обращения с ОЯТ.  Если бы хранилище ОЯТ на АЭС «Фукусима» не попало в зону поражения, экологический урон от аварии был бы гораздо меньше. 
Перечисленные мною  три момента сегодня остаются в центре внимания профессиональной общественности. И я думаю, что по итогам официального отчета о причинах аварии будет принят целый ряд важных решений. Стоит отметить, что после аварии на АЭС «Фукусима» Росатом занял правильную позицию и сразу предложил свою помощь японским коллегам. Я считаю, что такая международная поддержка очень важна. Кроме того, сегодня у нас работают совместные с японскими специалистами рабочие группы по оценке технологических решений,  направленных на преодоление последствий аварии. И я надеюсь, что сейчас после ратификации соглашения о мирном использовании атомной энергии между Японией и Россией мы получим возможность расширить наше сотрудничество с японскими коллегами.  
 
Владимир Скляр, аналитик инвестиционной группы «Ренессанс Капитал»:
Несмотря на то, что планы отказа от атомной электроэнергетики, которые были намечены после аварии на Фукусиме, так и остаются (Германия все еще настроена закрыть свои атомные электростанции), тем не менее, сейчас все больше и больше в эту дискуссию вступают экономические факторы. Например, на позапрошлой неделе в связи с аномальными холодами и недостатком существующего генерирующего оборудования Германии пришлось запустить выведенные в резерв станции на газе и мазуте на несколько дней для того, чтобы удовлетворить спрос. Подходит к концу  дискуссия во Франции - отказываться от атомной электроэнергетики или нет, так как все прекрасно понимают - отказ приведет к значительному росту цен на электроэнергию. И хотя популистские заявления об отказе от атомной электроэнергетики все еще звучат, но, тем не менее, за год мы увидели, что многие страны пытаются занять эту нишу производителя электроэнергии с атомных электростанций. 
В Европе в этом качестве выступают, например, Чехия, Швеция. Таким образом, появились новые лидеры, которые верят в атомную электроэнергетику в долгосрочной перспективе. Кроме того, западноевропейскую нишу займет и Россия, которая в своем Калининградском анклаве приступила к строительству Балтийской атомной электростанции. 
Стоит отметить, что авария на Фукусиме привела к пересмотру подходов к техническим решениям, которые принимались при постройке атомных электростанций. Теперь те страны, которые только начинают строить АЭС или заявляют о своих планах,  будут более подробно подходить к разработке тендерной документации и станут скрупулезнее при выборе поставщика оборудования. Стоит отметить, что европейские и российские стандарты безопасности работы атомных электростанций, в принципе, никогда не подвергались сомнению. Да, после аварии на Фукусиме были проведены аудиты технической безопасности, соответствия условий работы по определенным параметрам, но, тем не менее, это никак не скажется на основных игроках, таких как Росатом или французская «Арева», их условия технической безопасности никогда и не ставились под сомнение. 
У Росатома за последние 12 месяцев портфель заказов на постройку новых АЭС как внутри России, так и за рубежом только расширился. Более того, запуск новых атомных электростанций, несмотря на ужесточение политики технической безопасности и политические сантименты в западной Европе, демонстрирует, что госкорпорация безболезненно пережила кризис  в атомной промышленности. На работу Росатома авария никак не повлияла с операционной или финансовой точки зрения, а только доказала, что Росатом является надежным партнером большинства стран, с которыми есть уже существующие или в потенциале будущие контракты.    
 
Леонид Большов, директор Института проблем безопасного развития атомной энергетики (ИБРАЭ) РАН, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, профессор:
Тот факт, что Япония пренебрегла нашими прогнозами и расчетами, не удивляет. Вообще история с использованием наработок и опыта нашего Института изначально была довольно однобока. Технические средства анализа безопасности мы начали развивать в горячие чернобыльские дни и затем продолжили ими заниматься уже после создания института, который был вне российской атомной индустрии. Собственная промышленность смотрела на наш институт, организованный Академией наук, достаточно косо. Причиной тому можно считать и отсутствие свершений по причине юного возраста, и его удаленную от отрасли «колыбель». Первое признание в профессиональном сообществе мы заработали на мировой арене. Выйдя по вине обстоятельств на мировой рынок, мы там довольно быстро укрепились, и с тех пор ? уже более 20 лет нашего существования ? около 18 лет мы поддерживаем и совершенствуем аналитические средства анализа безопасности. Например, для комиссии по ядерному регулированию США, для их министерства энергетики, для французских регуляторов, взаимодействуем с Институтом ядерной безопасности и радиационной защиты. Эти наши работы признаны и продолжаются. 
К счастью, аварии на АЭС у нас не случаются каждый день. Мы всем миром работаем над тем, чтобы вообще не происходили. И ситуация с атомной энергетикой у нас всегда сродни той, что порох нужно держать сухим все время, но ружье лучше бы не стреляло. Хотя отрабатывание отдельных элементов системного аварийного реагирования и анализа безопасности пригодно не только в условиях тяжелых аварий, но и при проектировании и эксплуатации атомных станций. Наша такого рода работа востребована и является неотъемлемой частью проекта сегодня. Это касается и реакторов типа ВВЭР, в том числе и ВВЭР-ТОИ, в которых мы активно участвуем своими средствами анализа безопасности. В новой технологической платформе атомной энергетики, связанной и с быстрыми реакторами, и с замкнутым топливным циклом, мы ведем направление по работе с кодами и инструментарием анализа безопасности. Это все сейчас более чем востребовано, особенно при проектировании АЭС, обосновании безопасности, продления сроков эксплуатации отдельных блоков. 
Думаю, что неиспользование японцами нашего опыта – это системная ошибка. Они решили, что благодаря высокой дисциплине японских трудящихся, особенно в работе по правилам, японский оператор никаких ошибок не сделает. В этом месте была очень крупная логическая ошибка - что в Японии аварии типа чернобыльской быть не может, -поэтому лет 15 назад свернули исследования по тяжелым авариям, не учили операторов, что могут быть тяжелые аварии на станциях и что нужно при этом делать. Причина этого носит пиаровский характер. Дело в том, что общественность плохо воспринимает возможность тяжелых аварий на атомных станциях. В итоге нарвались на Фукусиму, после чего общественность была активно и негативно настроена против атомной энергетики. Таких ошибок нельзя делать.
Если говорить об уроках Фукусимы и Чернобыля, то во многом есть пересечения. Обоснование безопасности, подготовка операторов – это моменты, в которых можно обнаружить сходство. Кто не учит чужих ошибок, тот учится на своих. Честно говоря, мы тоже весьма поверхностно отнеслись к опыту американцев, когда у них была авария на Тримайл-Айленде. То, что мы могли бы из нее извлечь, сделано не было. Анализ безопасности и подготовка операторов не учитывала этот опыт. Над нами довлел тот факт, что наши операторы имели высшее образование, а в Америке работали отставные военные с атомных подводных лодок. Мы списали ошибку именно на этот факт, мол, у нас такой ошибки оператора быть не может. Думаю, что уроки Фукусимы будут изучаться более глубоко, а не так, как в СССР отмахнулись от американской трагедии. Реакция в этот раз была очень быстрой. И это касается не только анализа и стресс-тестов, но и экспресс-анализов. Все атомщики по всему миру запаслись дополнительными дизель-генераторами, шлангами и насосами.
Что касается расположения АЭС, то у нас навряд ли что-то изменится. В России и так строгие требования к размещению АЭС. Поэтому этот момент ревизии не подвергался – цунами нам не грозит. Но это не значит, что на погодные условия мы не обращаем внимания. Этот урок не пройдет мимо.
Уроки Чернобыля мы выучили хорошо. Фукусима просто заставила нас оглянуться назад и подумать, надо ли углубиться в отдельные вопросы и что изменить надо в системе безопасности в целом и на отдельных АЭС в частности с учетом комбинации внешних условий. 
Как мы и прогнозировали, те ошибки, что мы осознали, пусть и не сразу, японцы тоже совершили. Мы ведь после Чернобыля сильно напугали население, и, стараясь о нем позаботиться, подвергли дополнительному воздействию, совершенно необоснованному. Более-менее быстро нам стало понятно, что происходит с загрязнениями и что надо делать, и что сделают японцы. Получилось так, что японцы пошли по нашим стопам и перестарались с заботой – с отселением, компенсациями и дополнительными выплатами. Надо было скромнее все это делать и скорее возвращать людей, чтобы меньше придавать значения произошедшему. На расстоянии нам это хорошо видно, но японцам, еще не оправившимся от землетрясения, конечно, сложнее было все это осознать. Со временем, я думаю, они поймут, что перестарались в благом порыве. Полноценного взаимодействия с другими странами и организациями у Японии не получилось. Их представители ездят по всему миру, но это все носит формальный характер. Признать, что кто-то знает больше их, и лучше заказать определенные работы сторонним организациям, японцы, увы, не смогли. Помощи у нас они не просили и не просят. Хотя ни мы, ни Росатом никогда в информации им не отказывали и прогнозы были готовы в кратчайшие сроки после аварии.
Сейчас в мировом сообществе активно обсуждается, что все должны соблюдать определенные наборы норм и правил, включая аварийное реагирование и информирование. Речь идет о расширении конвенции по безопасности. Ряд пунктов носят обязательный, а не рекомендательный характер. Ужесточение режима необходимо для того, чтобы ситуация, когда возникновение аварийной ситуации просто исключили из рассмотрения, стала невозможной. Чтобы готовность к аварии была у всех, а не у избранных.
Современная система обеспечения безопасности тех реакторов, что по всему миру работают, - это глубоко эшелонированная и многобарьерная система, где предусмотрено большое количество последовательных барьеров. Если где-то что-то вдруг не сработало, то авария, подобная фукусимской, просто не должна произойти – ее остановят на каком-то из уровней. Это превентивная система. То, что мы называем аварийным реагированием, это уже последний барьер. Хотя в Японии, обратите внимание, несмотря на стечение природных катаклизмов, все системы сработали и были сохранены. Высоченная волна не сдвинула с места АЭС, реакция была остановлена – все сработало в штатном режиме. Будь более серьезное отношение к экстраординарным ситуациям, может быть, не стали бы размещать АЭС в этом конкретном месте или дизель-генеарторы разместили бы выше, или гидроизоляцию бы установили на электрические системы получше... Все это не какие-то сложные вещи, а вполне выполнимые. Чтобы не было таких аварий, надо совершенно серьезно относиться к самым экзотическим возможностям. Даже несмотря на то, что они крайне маловероятны.
 
Алексей Громов, заместитель генерального директора по науке, Институт энергетической стратегии:
Основным итогом 2011 года стало повышение требований к строительству и эксплуатации АЭС, что в краткосрочной перспективе приводит к снижению экономической рентабельности атомных проектов, но, с другой стороны, стимулирует инновационное развитие отрасли. В остальном мир вернулся к status quo. В тех странах, где традиционно значителен политический вес «зеленых» и соответственно антиатомная тематика входила и раньше в реальную повестку дня, японская трагедия была использована как повод к более решительным действиям. Это, прежде всего, Германия, Австрия, Дания, Ирландия, Бельгия и Италия. Другие развитые страны, включая США, Россию, Великобританию, Польшу и пр., перенесли мартовские события стоически. Естественно, пример Германии произвел определенное впечатление на другие европейские страны, в том числе на Францию и Швецию. Однако вряд ли кто-то на практике последует примеру Берлина. Все больше уверенности, что и в самой Японии переворота не произойдет и, по меньшей мере, действующие мощности АЭС будут сохранены. На энергетическую политику развивающихся стран, в том числе Китай и Индию, японские события не оказали практически никакого влияния.
Иными словами, за исключением Германии, принципиальных изменений за год не произошло. Атомная генерация была и остается одной из ключевых составляющих обеспечения энергетической безопасности в условиях геополитической нестабильности на Ближнем Востоке и нарастания рисков перебоев с поставками углеводородов и очередного скачка цен на нефть и газ. И именно это обстоятельство, главным образом, заставляет сегодня все новые страны (Иран, Вьетнам, Бангладеш, Алжир, Венесуэла, Польша и т.д.) обращаться к развитию атомной энергетики на своей территории. 
 
Рафаэль Арутюнян, заместитель директора по научной работе и координации перспективных разработок ИБРАЭ РАН, д. ф.-м. н.:
Если говорить про пострадавших от радиации после аварии на Фукусиме, то таких в Японии ни среди персонала, ни среди населения нет. Это основано на том, что уже 20 марта практически все, что нужно, чтобы оценивать радиационную обстановку, возможные дозы облучения населения – что оно уже могло получить и еще получит, мы уже сделали, причем и устно, и письменно. Те дозы, которое население получило и получит, таковы, что говорить о каких-либо вредных воздействиях на здоровье нет причин. Людей, которые облучены в опасных дозах, нет.
С выбросами ситуация такая. Год назад произошла тяжелая авария на четырех блоках. Топливо было повреждено на первом, втором, третьем реакторах, оно расплавилось, были выбросы радиоактивных веществ. Это послужило поводом для того, чтобы сравнивать эту аварию с чернобыльской. Но эти выбросы были на порядок меньше, чем в 1986 году, в 10 раз меньше. Когда говорят об оценке аварии на АЭС «Фукусима» по шкале INES, то это больше запутывает, особенно население. Чтобы характеризовать опасность для населения, то говорить надо о дозах облучения населения. С этой точки зрения, каких-либо причин говорить о значимой опасности для населения нет. Но выброс значимый. Когда создавали шкалу INES, было желание информировать с помощью нее и общественность. Однако она оказалась недостаточно ясной с точки зрения безопасности населения. В ней учитываются и технические характеристики – нарушены ли барьеры и какие, были ли выбросы. Но все это ни о чем не говорит – не учитывается, какие именно выбросы были, какие дозы население получило или получит. То есть нет информации, которую бы могли бы использовать обычные люди. Эта шкала не дает конечного ответа по дозам облучений. По шкале INES аварию отнесли к 7 уровню – в трех реакторах было однозначно разрушение активных зон. Это первая причина, по которой авария относилась к высокому уровню. Во-вторых, авария задела населенные территории. Кроме того, на оценке по шкале сказалась величина выбросов, хотя она не такая большая, как в Чернобыле. 
Я считаю, что есть диссонанс в оценке последствий аварии и землетрясения. Ведь от цунами погибли более 20 тысяч человек, а от радиации от аварии на Фукусиме – ноль. Такая необъективность, увы, имеется. В июле 2011 года правительство Японии объявило, что в тех зонах, где ожидаемая годовая доза больше 20 миллизивертов, возможна эвакуация. Это, на самом деле, с точки зрения рисков для населения, нонсенс. Здесь надо разграничить политику с демонстрацией заботы о населении и реальное положение дел, когда эвакуация не была необходима. Возможно, правительство лишь заявило об отселении, но не провело его. В любом случае это привлекло совершенно ненужный ажиотаж к этой ситуации.
В Японии ситуация сложилась такая, что несмотря на то, что повреждены были четыре блока, выбросы были, но никаких сколько-либо значимых радиологических последствий не было. И это неслучайно, потому что говорит о том, что даже при таких авариях АЭС рассчитаны на то, чтобы не было тяжелых последствий, значимых для населения. Отличие этой аварии от чернобыльской существенно. В Чернобыле в результате действий персонала был разгон реактора, который в итоге разлетелся. В Японии же, несмотря на потери функции охлаждения, все реакторы были заглушены, цепная реакция была остановлена полностью. Но поскольку реакторы не были охлаждены, произошли выбросы. Но они в 10 раз меньше чернобыльских. Такая авария, конечно же, в любом случае недопустима, и причина ее вполне тривиальная – проект не учитывал особенностей размещения площадки АЭС, и того, что кроме 9-балльного землетрясения может быть еще и цунами. Землетрясение АЭС выдержала, а вот того факта, что вода может залить важные системы, японцы не ушли. Будь эти дизель-генераторы на 12 метров выше, то и не было бы этой аварии. На Онагаве, где волна цунами тоже была за 10 метров, вопросы размещения станции и генераторов были решены по-другому, и таких проблем, как на Фукусиме, там не возникло. Причем это все элементарно решается в инженерном плане. Да, проект реактора на «Фукусиме-1» был, старый и сразу не предусмотрели, но в рамках модернизации могли бы все это исправить. Понятно, что экономически это было не столь дорого, чтобы игнорировать очевидную специфику площадки. В этом смысле либо требования к площадке должны быть такими, как у нас в России, где на такой площадке просто не позволят строить, либо делайте проект с учетом особенностей. Это вопрос экономики, причем не такой, которая делает бессмысленным строительство станции. Если предусмотреть заранее, то проект будет чуть подороже, но совершенно очевидно окупаемым.
Что касается наших российских систем безопасности, то они дублируются. Принципиальное их отличие в том, что в проектах третьего поколения и «три плюс», то есть проектов АЭС-2006, кроме полной устойчивости к внешним воздействиям (землетрясений, падений 400-тонных самолетов) предусмотрены пассивные системы защиты. Они позволяют обеспечивать не только функцию остановки станции, но и охлаждения активных зон в пассивном режиме, то есть без участия персонала. Это достаточно существенный момент, потому что не должно быть так, чтобы от действия персонала в ближайшие несколько часов после аварии зависело обеспечение безопасности в таких ситуациях. Это предусмотрено уже и в нашем проекте Тяньваньской АЭС. Сначала речь шла о 24 часах бесперебойной работы после отключения внешнего электропитания, сейчас уже о 72, а в идеале – сколь угодно длительно.
Требования к площадкам для строительства АЭС с учетом того, что у нас есть в России, ужесточать ничего не надо. У нас они и так достаточно жесткие. А в других странах, думаю, такое надо сделать, учтя и требования по размещению. Кстати, в японских требованиях к оператору и конструктору, например, применительно к землетрясению, было требование, обязывающее всегда обеспечивать охлаждение активной зоны и топлива. Но в них же через несколько страниц написано, что эксплуатирующая организация не обязана рассматривать ситуации с длительной потерей внешних источников энергоснабжения. И это на площадке, где могут быть землетрясения. Там по идее должны быть предусмотрены меры обеспечения внешнего энергопитания при любой ситуации, а по сути там было проигнорировано, что в условиях катастрофического землетрясения внешнее энергоснабжение сразу извне подано не будет.
Сегодняшний день покажет, какие мифы возникли после Фукусимы. Думаю, точно будет волна спекулятивных рассуждений, когда начнут называть несуществующие жертву, цифры об отдаленных последствиях. Это то, что всегда населением воспринималось тяжело. Разговоры будут – это однозначно. Адекватное восприятие самим японцами этой ситуации осложнено тем, что у них уже был опыт с Хиросимой и Нагасаки. Из 86 тысяч, которые наблюдаются японским регистром, 500 человек получили приличные дозы – гораздо больше, чем чернобыльские, и уж точно не такие как на Фукусиме. И все это путается в общественном сознании, осложняя адекватное восприятие.
 
Центр энергетической экспертизы
Источник: www.energiland.info  
  • Дата публикации: 22.03.2012
  • 789

Чтобы оставить комментарий или выставить рейтинг, нужно Войти или Зарегистрироваться