"Безопасного мирного атома не бывает" - Юрий Воронежцев

Почему физики идут в политику, чем отличаются мнения чиновников по поводу последствий катастрофы на ЧАЭС от мнений ученых, как можно использовать земли в загрязненных радиацией районах и нужна ли Беларуси атомная электростанция. Интервью с кандидатом технических наук, изобретателем, политиком и общественным деятелем Юрием Воронежцевым.

Юрий Воронежцев родился в Москве. Отец - военный переводчик, мать – врач. Детство прошло в ГДР, среднюю школу окончил в Бресте, учился на физическом факультете БГУ. Работал в Институте механики металлополимерных систем Академии наук БССР. В 1989 году избран народным депутатом Верховного Совета СССР от Гомеля, парламентская деятельность была связана с вопросами экологии. Помимо прочего, занимал должность ответственного секретаря комиссии по рассмотрению причин аварии на ЧАЭС. Отвечал за разработку программы преодоления последствий чернобыльской катастрофы.

После путча 1991 года и до распада СССР был заместителем председателя Совета Союза Верховного Совета. Затем работал заведующим лабораторией в ИММС НАН Беларуси, исполнительным директором отделения Белорусского фонда Сороса, политическим обозревателем газеты "Знамя юности", занимал должности в неправительственных организациях. Женат, двое детей – сын и дочь.

Знакомство с Андреем Сахаровым, Борисом Немцовым, Анатолием Собчаком и личный кабинет в Кремле

В биографии Юрия Воронежцева немало ярких моментов. Взять хотя бы тот факт, что он – единственный из ныне здравствующих граждан Беларуси, у которого был свой кабинет в Кремле. К тому же два водителя, две секретарши, две машины и квартира на Рублевском шоссе – по должности полагалось.

– Когда меня обвиняют в причастности к развалу Союза, я полушутя-полусерьезно отвечаю: ну как я мог отказаться от этого добровольно, – смеется он.

В личном архиве Юрия немало документов, представляющих собой историческую ценность. Надпись "На добрую память…", оставленная Анатолием Собчаком, с которым он жил в одном доме в Москве, общался и видел не раз его дочь Ксению, когда та была еще школьницей. Книга, подписанная Станиславом Шушкевичем. Автограф Бориса Ельцина, полученный еще до того, как он стал президентом России. Юрий Воронежцев был знаком с Борисом Немцовым, Андреем Сахаровым и другими известными политиками. Он входил в знаменитую межрегиональную депутатскую группу, созданную академиком Сахаровым, которая якобы развалила Советский Союз.

– У меня есть страничка, исписанная рукой Андрея Дмитриевича, – показывает Юрий. – Это было в гостинице "Москва", нас собралось человек тридцать. Отчетливо помню, как академик Сахаров сел на ступеньки, сгорбился и писал вот этот документ об образовании межрегиональной депутатской группы, которая ставила своей целью проведение различных трансформаций и конституционных реформ. Потом журналист Виталий Челышев перепечатывал этот текст на портативной пишущей машинке. Первый листок Андрей Дмитриевич продублировал: на нем было слишком много помарок, и он переписал его начисто. Каюсь, один экземпляр я тогда взял незаметно и храню до сих пор.

Юрий уверен: если бы тогда приняли новый союзный договор, предложенный их межрегиональной группой, Советский Союз не только существовал бы, но это было бы государство номер один в мире.

Еще Воронежцев плотно контактировал с Алесем Адамовичем, "консультировал его по чернобыльским делам":

– Алесь Адамович пытался привлечь внимание общественности к этой проблеме, а я у него выступал в роли консультанта. Мы периодически беседовали, он интересовался моим видением проблемы с точки зрения физика. Очень глубокий человек был.

Запомнилось Юрию и знакомство с Василем Быковым. Говорит, приходилось беседовать несколько раз на широкие темы.

– Василь Быков показался мне необщительным и, я бы даже сказал, замкнутым, – вспоминает он. – Теперь понимаю, что надо было все это фиксировать, фотографировать.

На вопрос, какой период в его жизни самый яркий, собеседник ответил с ходу, не задумываясь:

– С 1989 по 1991 годы. В конце 80-х я участвовал в выборах в Верховный Совет СССР и объездил более 200 предприятий Гомеля. Тогда был какой-то подъем: люди чувствовали ветер перемен и понимали, что нужно двигаться вперед, что-то менять. Я эти полгода прожил в другой стране, с другим народом – вот это, пожалуй, самое колоссальное впечатление. Мы с Виктором Корниенко, который также баллотировался в народные депутаты СССР, высказывали в своих выступлениях банальные по нынешним временам идеи: каждый должен влиять на власть, выбирать, что делать, куда идти. Нас слушали с воодушевлением, вопросы задавали. До сих пор удивляюсь, куда подевался этот народ. Даже моя деятельность в Кремле после победы в выборах не давала такого сильного эмоционального ощущения.

– Почему ученого-физика вдруг потянуло в политику? – интересуюсь.

– Среди физиков достаточно много людей, которые пошли в политику: Станислав Шушкевич, Александр Добровольский, Борис Немцов и многие другие. Само занятие физикой, если серьезно к этому подходить, предполагает изучение причинно-следственных связей. Сначала изучаешь их в рамках выбранной тобой профессии, потом переносишь этот подход на окружающий мир, в том числе и на общественные отношения.

Помимо прочего, Юрий Воронежцев – автор 30 научных изобретений, два из которых – "Дозиметр гамма-излучения" и "Способ определения поглощенной дозы гамма-излучения" – сделаны за год до катастрофы на ЧАЭС. "Как чувствовали", – говорит он.

"Чернобыльские радионуклиды разлетелись по всему миру, они есть в Шотландии, Англии, Греции – везде"
Воронежцев говорит, что для него, как для физика, в происходящем после катастрофы на ЧАЭС не было чего-то неожиданного – "все описано в учебниках".

– У многих тогда был страх, паника, желание уехать не только с загрязненных территорий, но из страны. Я знал, что самые большие дозы мы получили в первые дни и недели. Так что уезжать особого смысла не было, – вспоминает он. – Меня до сих беспокоит состояние здоровья людей, затронутых чернобыльской трагедией, которые получают все эти годы небольшие дозы облучения. Говорят, смерть одного человека – это трагедия, а смерть тысячи людей – уже статистика. Так и в данной ситуации, как бы цинично ни звучало, но когда один человек получил сильную дозу и заболел лучевой болезнью – это, бесспорно, трагедия, но гораздо страшнее, когда большое количество людей облучается понемножку – это уже угроза для последующих поколений.

Тот день, 26 апреля 1986 года, Юрий запомнил хорошо:

– Взрыв атомного реактора на Чернобыльской станции произошел в ночь с пятницы на субботу. На следующий день мы с женой ходили в детскую поликлинику оформлять документы на ребенка. Был сильный ветер, много пыли, и мне тогда все это не понравилось. Потом жене позвонила подруга, которая ездила на выходные в Хойники. Сказала, что на какой-то белорусской атомной станции произошел взрыв и что, возвращаясь в Гомель, она видела на дороге целую вереницу машин скорой помощи. Я тогда сказал: "Твоя подруга что-то напутала – в Беларуси нет атомной станции". А потом вспомнил – есть поблизости украинская, в Чернобыле.

На тот момент Юрий работал в институте полимеров. Говорит, серьезного дозиметрического оборудования в Гомеле не было, только примитивные дозиметры. Он и его коллеги воспользовались ими и еще до официального сообщения в прессе узнали, что в воздухе очень высокий уровень радиации.

– Потом, на следующий день, вышла заметка в "Правде" – буквально три строчки: произошел пожар на атомной станции, он ликвидирован, на данный момент все нормально. А в это время уже началась эвакуация людей из Припяти и Чернобыля. Помню, у нас в институте года через два после катастрофы была встреча с первым секретарем обкома партии. Я задал ему вопрос: "А когда карты загрязненности будут опубликованы?" - на что он ответил: "Никогда, чтобы панику не сеять". Но через пару дней карты были опубликованы в местной прессе – в то время уже перестройка начиналась, гласность.

– Сейчас ученые говорят, что если бы о взрыве реактора на атомной станции сообщили сразу, можно было бы избежать многих страшных последствий, в частности, такого всплеска рака щитовидной железы в Гомельской области...

– Да, режим секретности после катастрофы на ЧАЭС держался не один год. Позже мы обсуждали это на конференции в Москве и пришли к выводу, что если бы не реакция Запада и не ситуация перестройки и гласности, этот взрыв остался бы засекреченным, так же как взрыв под Челябинском, который произошел в 1957 году недалеко от Кыштыма на химкомбинате "Маяк". Работая в Москве, я посещал этот и другие атомные объекты СССР. И хотя при кыштымской аварии радионуклидов было выброшено не намного меньше, чем при чернобыльской, но об этой трагедии мало кто знает, потому что долгие годы все держалось в тайне - узнали только в конце 1980-х.

– Вернемся к катастрофе на Чернобыльской станции. Мы часто говорим о том, что трагедия коснулась России, Беларуси и Украины. Но ведь пострадали, хоть и не в такой мере, и другие европейские страны – Австрия, Финляндия, Швеция, Норвегия, Румыния, Германия. Шведы первыми сообщили всему миру о том, что произошло.

– Пожар был несколько дней, радиация разносилась на большие территории. С учетом современной системы мониторинга (спутники и наземные высокочувствительные приборы) это невозможно было утаить. Буквально через 2-3 часа все было ясно: чернобыльские радионуклиды разлетелись по всему миру. К сожалению, они есть, помимо перечисленных вами стран, в Шотландии, Англии, Греции – везде.

– С момента трагедии прошло почти 30 лет, и теперь все чаще стали говорить о том, что заболевания щитовидки не связаны с Чернобылем – якобы эта болезнь была и 50, и 100 лет назад из-за нехватки йода в Гомельском регионе.

– Есть мнения ученых и мнения чиновников. Ученые всегда придерживаются линии поиска истины и никогда не скажут "все уже прошло" или "никогда ничего не было". Что касается болезни щитовидки – это полнейший бред, потому что до Чернобыля рака щитовидной железы у детей из Гомельской области практически не было, а сейчас таких случаев тысячи. Это общеизвестный факт: самые большие дозы облучения щитовидной железы за счет радиоактивного йода получили дети Гомельской области. В два раза после катастрофы на ЧАЭС возросло количество заболеваний эндокринной системы – в частности, рака молочной железы у женщин.

Юрий не скрывает, что не так давно тоже стал пациентом онкологического диспансера.

– У меня была 4-я стадия рака. К счастью, в Гомеле есть хорошие хирурги, которых во всем мире не найдешь, – говорит он. – Так что о том, что последствий этой глобальной трагедии нет, могут говорить только ангажированные чиновники. Да, не нужно постоянно нагнетать обстановку: все плохо, мы болеем, продукты питания с личных подворий попадают в пищу нечистые и их уже никто не контролирует. Просто нужно сказать себе: это случилось на нашей земле, мы здесь живем и потому должны соблюдать меры предосторожности.

Собеседник акцентирует внимание на том, что ежегодно в Беларуси ставятся на учет 42 тысячи онкобольных, из которых на Гомельскую область приходится 9 тысяч.

– Я много лечусь, прошел 6 курсов химиотерапии – каждый раз это новая палата и новые люди. У меня накопился достаточно обширный опыт общения – начиная от 22-летнего парня, который только узнал, что у него рак, заканчивая 70-летним мужиком, который во время прохождения химиотерапии выпивал каждый день по бутылке водки. Большинство больных родом из зараженных регионов, все они употребляли в пищу дары лесов, собственное молоко и мясо, которое никогда не проверяли. А как известно, основные продукты, которые могут содержать радионуклиды, - молоко, говядина, лесные грибы и ягоды. У нас ведь нация сельская. И у каждого есть родственники, которые и в город все это везут. А сейчас единственный путь распространения радионуклидов - через продукты питания.

– А как вы относитесь к тому, что в пострадавших районах выращивают овощи, производят молочные продукты, которые поступают в продажу?

– Мне никогда не было понятно, да и не только мне, вот это маниакальное стремление выращивать на загрязненных землях сельскохозяйственную продукцию. Теоретически чистую продукцию там невозможно получить. Предположим, в молоке допускается 100 беккерелей на литр, и в Беларуси говорят, что на Западе менее жесткие требования, чем у нас. Да, но в Германии 99 беккерелей вы в молоке не найдете – от силы там может быть 5-6 или вообще ноль. Для интереса попробуйте привезти молоко из Вильнюса и отнесите его в санэпидемстанцию, там тоже ничего не будет – оно абсолютно чистое.

У нас полно пустующих земель в чистых районах. Для сравнения, в Беларуси на душу населения приходится почти гектар сельскохозяйственных угодий, из них пашни – около 60 соток на душу населения. В Германии – 14 соток, в Польше, которая кормит пол-Европы, – 33. Больше, чем у нас, показатели только в России и Украине. Не пойму, зачем закапывать миллиарды рублей в загрязненную землю, реанимируя ее специальными удобрениями? К тому же коров, которые пасутся на этих территориях, кормят специальными комбикормами, которые якобы выводят из них радионуклиды. Плюс система контроля, которая тоже немалых денег стоит. На выходе получается золотая продукция, но вместе с тем, она все равно неконкурентоспособна – многие жители региона обращают внимание на маркировку при покупке товара.

– Но если не делать ставку на сельское хозяйство в этих районах, то люди, которые там живут, останутся без работы...

– 31 декабря 2014 года было наконец-то принято постановление Совмина о том, что надо выводить из оборота земли, где производство сельскохозяйственной продукции нерентабельно, в том числе по экологическим причинам. То есть зараженные земли четко подпадают под это постановление. Но это не значит, что когда в этих регионах перестанут пахать, сеять и выращивать скот, жизнь там остановится. Я принимал участие в разработке программ по преодолению последствий катастрофы на ЧАЭС и в Москве, и в Минске, и там выдвигались предложения по перепрофилированию пострадавших районов.

– Интересно, что на этих территориях можно создать?

– Филиалы различных производств. Взять ту же Японию, где мелкие предприятия, работающие в структуре гигантских концернов, разбросаны по всей стране. Почему бы в Хойниках, к примеру, не открыть филиал "Гомсельмаша" – какие-то сборочные цеха. Другой вопрос, что сейчас у нас повсеместно сворачивается производство.

Не так давно мы с независимыми экспертами обсуждали старую идею, которую сейчас нужно реанимировать. Потому что россияне взялись за это в граничащих с Гомельским регионом областях – и если мы опоздаем, они займут эту нишу. Речь идет о строительстве логистических центров. Например, Добрушский район считается загрязненным. Почему бы на тех землях, где пашут и сеют, не построить крупный мультимодальный логистический центр со складами и терминалами? Там прекрасная транспортная инфраструктура – туда сходится столько шоссейных дорог: Санкт-Петербург - Одесса, Брянск - Брест, ветка из Минска. Плюс железная дорога. Добрушский район – чудесное место для реализации такого проекта.

Мы подсчитали: если все сделать с умом, тысячу-полторы рабочих мест там можно создать, а в перспективе открыть филиалы в Речице и других местах. У нас в стране есть принятая программа развития логистических центров, которая финансируется государством, так вот из 17 запланированных центров 14 собираются строить в столице и рядом с ней. Мы же предлагаем отдать это на откуп частному бизнесу и размещать такие центры в приграничных районах, привлекая инвестиции и развивая тем самым регионы.

– В вашу бытность ответственным секретарем комиссии Верховного Совета СССР вы проводили проверки, по результатам которых должны были дать оценку действиям чиновников в послеаварийный период. Что удалось выяснить?

– Значительная часть руководства, начиная с верхних эшелонов власти и заканчивая низами, вела себя в той ситуации абсолютно неправильно. Многие чиновники не взяли на себя ответственность, чтобы каким-то образом защитить население. Ведь в каждом городе были физики - школьный учитель и тот понимал, что такое радиация. Мы собрали очень много материала и передали его в Генпрокуратуру СССР. Только развал страны спас некоторых должностных лиц от уголовной ответственности.

Были вопиющие факты. К примеру, есть документы о том, что чиновник, входивший в десятку первых лиц нашей республики, писал челобитную в Москву с просьбой разрешить реализацию загрязненного мяса при разбавлении его с чистым. Есть обращения с просьбой повысить в регионе дозовый допустимый порог, так как при нынешнем нужно срочно вывозить людей, а сделать это не представляется возможным.

Перестройка позволила нам исследовать эту проблему, придать ей гласность. У меня сохранился ответ из Генпрокуратуры, где нас благодарят за работу и сообщают, что по предоставленным нами материалам возбужден ряд уголовных дел.

– Насколько мне известно, после катастрофы на ЧАЭС был подготовлен проект постановления Совмина Беларуси об отселении шести райцентров, включая Брагин, Хойники, Ветку, Корму. Но потом решили этого не делать…

– Я более чем уверен, что если бы Союз не развалился и не было бы того кризиса, который возник вслед за этим, то эти райцентры были бы отселены. Потому что финансирование чернобыльских программ изначально было колоссальное. На первый этап союзное правительство выделяло для Беларуси около 10 млрд долларов. Ясно, что Союз распался и не все эти деньги дошли.

Но случилось то, что случилось: люди остались жить на этих территориях. И многие из них не считают нужным проверять продукцию в санэпидемстанции. На мой взгляд, в этих местах надо проводить обучающие семинары, раздавать памятки о том, какие ограничения действуют на загрязненных территориях. Но, к сожалению, практически все чернобыльские программы свернуты.

К тому же должна быть постоянная диспансеризация, мониторинг за состоянием здоровья этих людей, первоклассные медучреждения. А по факту во многих населенных пунктах – нехватка медперсонала. Что говорить о сельской местности, если на всю Гомельскую область всего 3-4 установки МРТ: чтобы сделать томографию за свои деньги, 2-3 месяца нужно в очереди стоять.

– Как вы относитесь к отмене льгот для "чернобыльцев"?

– Буквально в прошлом году я нашел своего коллегу по Верховному Совету СССР – эстонца. Он в Советской армии отслужил и был ликвидатором. Так вот, он в Эстонии получает льготы – бесплатный проезд и разного рода доплаты. В России выплачивают льготы. Беларусь – единственная страна, где их отменили. У нас подоплека такая: мы лучше соберем эти деньги и построим коммунизм для всех, чем социализм для каждого в отдельности.

Но сэкономленные средства закапываются в землю, о чем мы говорили раньше, разворовываются. Чуть ли не каждый год возбуждаются уголовные дела по коррупции в сфере распределения удобрений в отношении руководителей районов – ладно бы, их закопали без толку в землю. А их даже и не закапывают, перепродают куда-то - в ту же Россию. Поэтому я считаю, что льготы должны быть, причем четкими, адресными. И нужно вернуть людям, совершившим подвиг, их статус – ликвидаторы последствий на ЧАЭС. Потому что, не дай Бог, нечто подобное повторится, уже никто не пойдет лопатами зараженную землю грузить. У меня немало друзей среди ликвидаторов, они говорят, что больше такого не сделают.

"Что такое ядерная энергетика? Это атомная бомба, которую приспособили к мирным целям"

Юрий Воронежцев рассказал о том, что на днях познакомился с молодым докторантом, который пишет научную работу об аварии на атомной станции в Фукусиме. Сам он из Японии, учится в докторантуре в Польше. Приезжал в Гомель, чтобы узнать побольше о постчернобыльском опыте - встречался с врачами, чиновниками.

– Он рассказал, что хотя у них в Японии был не такой режим секретности, как у нас, но тоже очень много утаивалось и до сих пор не все доступно широкой общественности - так что власти везде одинаковы, – говорит Юрий. – Когда я сказал ему, что у нас строят атомную станцию, он ответил: "У нас, в Японии, было 50 реакторов, сейчас ни один из них не работает, и мы как-то живы. И ВВП при этом не снизился". Японцы стали экономить и больше углеводородов закупать. Европа тоже переходит на энергосберегающие технологии – там делают упор на возобновляемые источники и на энергосбережение. Думаю, Беларуси, которая так сильно пострадала, сам Бог велел идти по такому же пути – атомная станция здесь ни к чему.

– Вы участвовали в организации протестов против строительства АЭС в нашей стране в составе движения "Ученые за безъядерную Беларусь". Входили в состав комиссии "Общественной экологической экспертизы проекта строительства атомной электростанции в Беларуси" и дали отрицательное заключение о возможности этой стройки. Можете аргументировать свою позицию?

– Что такое ядерная энергетика? Это атомная бомба, которую приспособили к мирным целям. А в мирных целях атомную энергетику используют чуть более 50 лет. За эти годы произошли две глобальные катастрофы - в Чернобыле и Фукусиме, несколько катастроф региональных, но очень крупных - в России, США, Венгрии... Безопасного мирного атома не бывает. Может, задумаемся, какова цена вопроса? 12-13% энергии в мире вырабатывается атомными станциями, тогда как та же Фукусима до сих пор заражает Мировой океан – происходят утечки радиации, локализовать которые не удается. В печени пингвинов в Антарктиде есть атомы криптона, которые выбрасывают атомные станции во всем мире.

– Но говорят, будто новые технологии приходят и все меняется…

– Да не меняется ничего, как 50 лет назад было, так и осталось: в бочку опускают стержни, они начинают нагреваться, от них нагревается вода, переходит в пар и крутит турбину – и все технологии. Подумайте, зачем нам нужна эта станция. В Беларуси достаточное количество генерирующих мощностей. Мы тратим сейчас электроэнергии в расчете на единицу ВВП процентов на 40 больше, чем европейцы. Другой момент. Говорят, что Островецкую АЭС строят, чтобы избежать зависимости от одного поставщика газа - в данном случае больше 80% электроэнергии у нас вырабатывается за счет газа из России. Но если мы построим атомную станцию (хотя, надеюсь, этого не случится), то топливо к ней будет только российское. Вот вам, пожалуйста, та же зависимость, только более жесткая. Теперь что касается экономики. Я так понимаю, строится станция для того, чтобы поставлять электроэнергию на экспорт в Евросоюз, с учетом того, что литовцы свою АЭС закрыли. Но я убежден, что этого тоже не случится.

– То есть ваша позиция, которую вы озвучили публично за год до строительства белорусской АЭС, остается неизменной?

– Да, в 2010 году я участвовал в форуме на БТ, который транслировался в прямом эфире. Специалисты обсуждали тогда необходимость строительства атомной станции у нас в стране. Мы, ученые, были противниками этого строительства, и ни один из наших аргументов не был опровергнут атомщиками. По окончании передачи проводилось интерактивное голосование. Больше 80% голосов зрители отдали против строительства АЭС. К сожалению, мнения ученых и телезрителей так и не были услышаны.

Пока строительство Островецкой АЭС притормозилось, так как оно идет за счет российского кредита, а в России, как известно, сейчас проблемы. Все заявления о том, что к 2018 году станция будет построена, смешно слушать. Финны строят свою Олкилуото с 2005 года и уже раз шесть переносили сроки сдачи. Последний срок у них назначен на 2018 год, и то не факт, что ее запустят. Так вот, эти две станции – финская и белорусская – единственные, которые строятся сейчас в Европе. Да, еще французы строят реактор, вот и все!

– Получается, во всем мире стали отказываться от строительства атомных станций, а мы строим?

– Нет, почему? Много строят в странах третьего мира – в Китае, Индии, Иране и так далее. В Европе сейчас 18 стран имеют атомные станции, через 5 лет останется 12. Проблематична в этом плане Франция, где 75% электроэнергии вырабатывается за счет атомных станций, построенных еще при де Голле. Не зря же про атомную энергетику говорят, что это незаконнорожденное дитя гонки вооружений. Тогда де Голль решил, что Франция станет ядерной державой, ну и заодно станции начал строить. Сейчас во Франции около 25 реакторов. Причем парадоксально - летом Франция из экспортера электроэнергии превращается в импортера, потому что не хватает воды для охлаждения атомных реакторов и они закупают ее у той же Германии, которая отказывается от атомной энергетики. Италия уже давным-давно отказалась и живет нормально, входит в десятку стран с самым высоким ВВП в мире.

– Не так давно в некоторых регионах Беларуси начали практиковать установку ветряков, как это делают во многих странах Западной Европы. Ветропарки могут заменить атомные станции?

– Сейчас ветряки не только в полях ставят, но и в море. Года два назад я занимался анализом этого состояния. У нас в Беларуси есть около тысячи разведывательных площадок для их установки. Если на каждой из них поставить по ветряку фирмы Siemens мощностью 2 мегаватта, то это будет эквивалентно атомной станции с двумя реакторами, которая сейчас в Островце строится – к тому же это обойдется в три раза дешевле. А по вырабатываемой мощности, повторюсь, результат будет тот же. Германия к 2020 году закроет свою последнюю атомную станцию и начнет производить 20% электроэнергии за счет возобновляемых источников. Хороший пример для подражания.

Автор статьи: Наталья Пригодич

Дата публикации: 25.04.2015 14:51
2771

Популярное в новостях

Популярное в аналитике